(no subject)
Apr. 26th, 2021 01:11 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
djah_ejikНа исходе ночи из зарослей на другой стороне раздаются вопли, хрюканье, шуршание кого-то большого. Утки! Прилетели неделю назад, обустраиваются.
Птицы условно певчие орут как оглашенные.
Даже и не скажешь, увидев, кто поет, что такие маленькие птички способны на такие громкие звуки.
По мне тоже не скажешь, на что я способна.
Я надеваю гидрокостюм, оставшийся со времён старого мира, поездок на выходные на снорклинг на другой континент.
И иду нырять в российские сырые апрельские болота.
Заныриваю с одного края и медленно плыву к противоположной части нашей лесной лужи.
Ради чего? Я и не знаю. Формально ради уток.
Но на самом деле потому, что так просит душа.
Я вхожу в никем не зарегистрированную группу тех, у кого душа осталась.
Мы сходим с ума каждый по всякому.
Живём в разных местах планеты, толком не знаем друг о друге. Но знаем, сколько нас, отчётливо ощущаем количество и качество.
Не можем увидеться. Не можем собраться вместе.
Но можем не сговариваясь творить, хотела я сказать творить хуйню, но нет, творить радость. Творить сумасбродство.
Делать норму.
Без нормы этой лично мой организм долго не живёт.
Пока у других социальные рейтинги, не поднимешь, не покушаешь, у меня тут своя кухня.
Не сделаю норму, не смогу жить в простом физическом смысле.
То, что делала вчера, сегодня уже не катит, не работает, не считается.
А если бы и считалось, мне подавай ещё.
Деньги у меня, кстати, есть.
Иногда мне их просто дают.
Иногда работа, хорошая работа.
Иногда нужные вещи получаю без денег. Всё бы отлично с моим способом жить.
Но для путешествий нужен такой социальный рейтинг, который пока не могу наколдовать себе даже я с моим ежедневным, ежечасным кормлением души.
Про других я знаю, что не у всех из нас есть работа.
Один из нас бездомный в стране, где у властей не хватает ресурсов следить за всеми.
Он находит деньги и карты социального рейтинга (что важнее денег) на помойке. В прошлом он учёный и хороший специалист, он знает, как их ломать.
Другой, тот, кого я тоже чувствую лучше других (мы не знаем точно, как это устроено, но есть факт, некоторых из нас я чувствую лучше, и это взаимно), он сновидец.
И деньги и работающие карты социального рейтинга он притаскивает из сна.
Как и вещи с продуктами. Но с вещами есть сложность. Люди, которые делали вещи, очень послушны, и вещи наследуют это их свойство. Не хотят материализоваться без карты социального одобрения. Проще их купить.
Но один из нас вообще не пользуется готовыми вещами, а делает свои.
У меня не лежит к этому душа, а значит этот способ не годится.
Даже если бы руки были из того места, а у меня нет.
Руки можно поправить. Если лежит душа.
Да, теперь мне для жизни и выживания нужно не делать то что надо, как раньше. А наоборот, делать то, к чему лежит душа, почти всегда только это, а остальное по остаточному принципу. Но у меня нет больше тяги делать остальное.
Один из нас строит новый мир, притаскивая туда, где живёт, сюжеты старых книг. Сначала таскал все подряд, потом сосредоточился на строительстве города, как в одной книге.
Социальный рейтинг у него очень высок.
Благодаря дистанционности никто не знает, каким способом он в реальности получает этот рейтинг.
Даже у него пока нет доступа к путешествиям.
А ещё, пока его душа очень занята строительством города из старой книги, и он не может позволить себе отвлечься на другую задачу, пока не закончит эту.
Один из нас, кого я слышу отчётливо, собака.
Есть и другие собаки и кошки. Не все из них.
Остальных собак и кошек и других домашних зверей мы слышим приглушённо, они будто спят.
Но даже спящие они звучат ярче и делают больше того, к чему лежит душа, чем их люди, которые новые люди.
Утки, к которым я сейчас поплыву, орут.
Делая, конечно то, к чему лежит их душа.
Формально это биологический механизм, но у диких животных в нем отчётливо видно движение души.
Чем непокорнее животное человеку, тем оно живее.
Кстати, бывшедомашним животным повезло, когда запретили мясо, они оказались не нужны, а значит, свободны. Рядом со мной их нет, но я слышу их иногда через других из нас.
Слышу тех, которые не ушли. Часть из них ощутимо исчезла. Ощущение от ушедших, как от древних буддийских текстов.
Которые тоже ушли. Практически полностью исчезли из нынешнего мира, не оставив следов. И слышат их только те, кто когда-то искренне их любил и понимал хотя бы долю написанного. И практиковал, следуя велению души. Если практиковал без души, то памяти не оставалось.
Утки!
Я погружаюсь в холодную апрельскую воду, и хоть мне тепло в костюме, я чувствую, как на самом деле она холодна.
Как океан.
На другом конце нашей лужи чистят крылья, хрюкают, крякают, вскрикивают.
Я тихо подплываю. Слушаю, замерев.
И тут до меня доходит очевидное.
Мне нужны звери, много зверей, тех, кто сейчас спят в своей комнатах, чипированные, малоподвижные как и их хозяева, перекормленные.
И те, кто гуляет по помойкам мне нужны ещё сильнее.
Очень нужны.
И пока рядом со мной утки, целая стая живых уток, я присоединяю движение души к ним и зову тех, кто...
(Новая социальная сеть, смеюсь я.)
Поразительно, что мне не приходило это в голову раньше.
Они откликаются.
Соседи не выходят из домов кроме разрешённого времени и маршрута и никогда не узна́ют.
Никто не видит, как к моему дачному дому со всей округи идут звери.
Собаки, кошки.
Всего их набирается три десятка.
Утки ощутимо заодно с нами. И тоже вдруг идут к нам.
Сверху раздается пронзительный чаячий крик.
И чайка.
Итого нас примерно сорок живых существ.
Следующее, что я делаю, это связываюсь со своими. Теми кого я ощущаю лучше других.
Благодаря зверям связь стала сильнее!
Другие тоже это чувствуют.
Несколько из нас догадываются сразу. Другим я мысленно объясняю.
Сеанс связи прерывается и я падаю в глубокий сон.
Когда просыпаюсь, звери рядом.
И они, о боги, надыбали еды и денег. Примерно тем же способом, что наш друг сновидец.
Часть зверей скачет друг за другом, как будто сошли с ума.
Но они не сошли. Я присоединяюсь.
Другие звери тоже.
Мы начинаем скакать, бегать, дурачиться. Кошки смеются. Это немного странно, но только первую пару минут.
Потом я привыкаю и не могу вспомнить как думала раньше, что звери не умеют смеяться.
Наши на другой стороне Земли делают то же самое, вдруг понимаю я, они тоже собрали животных и тоже весело сходят с ума.
Тренькает сообщение на моем старом латаннном-перелатанном аппарате. Он тоже живой, кстати. У него, произведенного до какого-то года, тоже есть душа.
Социальный рейтинг выше, чем у действующей верхушки/!
И при этом скрыт настройками приватности.
И при этом в почте, несуществующем старом почтовом ящике интернет-дневника из нулевых торчит билет с прикрепленным неограниченным весом провоза багажа.
Так не бывает вообще.
Но душа говорит, что бывает. И выпрыгивая из меня, бежит паковать какие-то вещи.
Зонтик от солнца.
Солнцезащитный крем. Темные очки! Алый плащ!
Еду́ и много воды в огромной баклажке. Вот её точно никто никогда не пропустит, никакие рейтинги не помогут.
Приезжает беспилотное электротакси.
Я не была в аэропорту десять лет. Я плачу.
Звери тоже плачут вместе со мной. Мы теперь всё делаем вместе.
Терминал абсолютно пуст. Всё автоматизированно.
Никто не увидит, как иду я в своих новеньких солнцезащитных очках в форме звезд.
Баклажку пропускают. Господи, как же это смешно!!!
А за мной процессия из кошек, собак, стаи уток и одной чайки.
Мы все заходим в наш ковчег.
Рассаживаемся по местам. У баклажки с водой свое отдельное место!
Самолёт тихо едет по взлётной. А потом легко и плавно взлетает.
Утки аплодируют и орут.
И только чайка сидит смирно.
Тут меня снова вырубает глубокий сон и я не знаю, сколько мы летим, куда летим, день за окном или ночь
Ну и честно говоря, не очень знаю, какая это планета.
Садимся в предрассветных сумерках.
Поле пустое, никто нас не встречает, кроме тишины.
А потом на нас обрушивается водопад света и водопад звуков.
Тысячеголосый хор птиц.
Утки со свистом взлетают и исчезают в гомоне ночи.
Я остаюсь стоять в поле, окружённая собаками и кошками.
И тут замечаю, что нас всё-таки встречают.
Они идут к нам, такие разные, прозрачные как озёрный лёд, высокие и очень низкие, плотные, во много раз плотнее человека, разные, не похожие на меня не похожие друг на друга,
но прекрасные.
Идут к нам!
Птицы условно певчие орут как оглашенные.
Даже и не скажешь, увидев, кто поет, что такие маленькие птички способны на такие громкие звуки.
По мне тоже не скажешь, на что я способна.
Я надеваю гидрокостюм, оставшийся со времён старого мира, поездок на выходные на снорклинг на другой континент.
И иду нырять в российские сырые апрельские болота.
Заныриваю с одного края и медленно плыву к противоположной части нашей лесной лужи.
Ради чего? Я и не знаю. Формально ради уток.
Но на самом деле потому, что так просит душа.
Я вхожу в никем не зарегистрированную группу тех, у кого душа осталась.
Мы сходим с ума каждый по всякому.
Живём в разных местах планеты, толком не знаем друг о друге. Но знаем, сколько нас, отчётливо ощущаем количество и качество.
Не можем увидеться. Не можем собраться вместе.
Но можем не сговариваясь творить, хотела я сказать творить хуйню, но нет, творить радость. Творить сумасбродство.
Делать норму.
Без нормы этой лично мой организм долго не живёт.
Пока у других социальные рейтинги, не поднимешь, не покушаешь, у меня тут своя кухня.
Не сделаю норму, не смогу жить в простом физическом смысле.
То, что делала вчера, сегодня уже не катит, не работает, не считается.
А если бы и считалось, мне подавай ещё.
Деньги у меня, кстати, есть.
Иногда мне их просто дают.
Иногда работа, хорошая работа.
Иногда нужные вещи получаю без денег. Всё бы отлично с моим способом жить.
Но для путешествий нужен такой социальный рейтинг, который пока не могу наколдовать себе даже я с моим ежедневным, ежечасным кормлением души.
Про других я знаю, что не у всех из нас есть работа.
Один из нас бездомный в стране, где у властей не хватает ресурсов следить за всеми.
Он находит деньги и карты социального рейтинга (что важнее денег) на помойке. В прошлом он учёный и хороший специалист, он знает, как их ломать.
Другой, тот, кого я тоже чувствую лучше других (мы не знаем точно, как это устроено, но есть факт, некоторых из нас я чувствую лучше, и это взаимно), он сновидец.
И деньги и работающие карты социального рейтинга он притаскивает из сна.
Как и вещи с продуктами. Но с вещами есть сложность. Люди, которые делали вещи, очень послушны, и вещи наследуют это их свойство. Не хотят материализоваться без карты социального одобрения. Проще их купить.
Но один из нас вообще не пользуется готовыми вещами, а делает свои.
У меня не лежит к этому душа, а значит этот способ не годится.
Даже если бы руки были из того места, а у меня нет.
Руки можно поправить. Если лежит душа.
Да, теперь мне для жизни и выживания нужно не делать то что надо, как раньше. А наоборот, делать то, к чему лежит душа, почти всегда только это, а остальное по остаточному принципу. Но у меня нет больше тяги делать остальное.
Один из нас строит новый мир, притаскивая туда, где живёт, сюжеты старых книг. Сначала таскал все подряд, потом сосредоточился на строительстве города, как в одной книге.
Социальный рейтинг у него очень высок.
Благодаря дистанционности никто не знает, каким способом он в реальности получает этот рейтинг.
Даже у него пока нет доступа к путешествиям.
А ещё, пока его душа очень занята строительством города из старой книги, и он не может позволить себе отвлечься на другую задачу, пока не закончит эту.
Один из нас, кого я слышу отчётливо, собака.
Есть и другие собаки и кошки. Не все из них.
Остальных собак и кошек и других домашних зверей мы слышим приглушённо, они будто спят.
Но даже спящие они звучат ярче и делают больше того, к чему лежит душа, чем их люди, которые новые люди.
Утки, к которым я сейчас поплыву, орут.
Делая, конечно то, к чему лежит их душа.
Формально это биологический механизм, но у диких животных в нем отчётливо видно движение души.
Чем непокорнее животное человеку, тем оно живее.
Кстати, бывшедомашним животным повезло, когда запретили мясо, они оказались не нужны, а значит, свободны. Рядом со мной их нет, но я слышу их иногда через других из нас.
Слышу тех, которые не ушли. Часть из них ощутимо исчезла. Ощущение от ушедших, как от древних буддийских текстов.
Которые тоже ушли. Практически полностью исчезли из нынешнего мира, не оставив следов. И слышат их только те, кто когда-то искренне их любил и понимал хотя бы долю написанного. И практиковал, следуя велению души. Если практиковал без души, то памяти не оставалось.
Утки!
Я погружаюсь в холодную апрельскую воду, и хоть мне тепло в костюме, я чувствую, как на самом деле она холодна.
Как океан.
На другом конце нашей лужи чистят крылья, хрюкают, крякают, вскрикивают.
Я тихо подплываю. Слушаю, замерев.
И тут до меня доходит очевидное.
Мне нужны звери, много зверей, тех, кто сейчас спят в своей комнатах, чипированные, малоподвижные как и их хозяева, перекормленные.
И те, кто гуляет по помойкам мне нужны ещё сильнее.
Очень нужны.
И пока рядом со мной утки, целая стая живых уток, я присоединяю движение души к ним и зову тех, кто...
(Новая социальная сеть, смеюсь я.)
Поразительно, что мне не приходило это в голову раньше.
Они откликаются.
Соседи не выходят из домов кроме разрешённого времени и маршрута и никогда не узна́ют.
Никто не видит, как к моему дачному дому со всей округи идут звери.
Собаки, кошки.
Всего их набирается три десятка.
Утки ощутимо заодно с нами. И тоже вдруг идут к нам.
Сверху раздается пронзительный чаячий крик.
И чайка.
Итого нас примерно сорок живых существ.
Следующее, что я делаю, это связываюсь со своими. Теми кого я ощущаю лучше других.
Благодаря зверям связь стала сильнее!
Другие тоже это чувствуют.
Несколько из нас догадываются сразу. Другим я мысленно объясняю.
Сеанс связи прерывается и я падаю в глубокий сон.
Когда просыпаюсь, звери рядом.
И они, о боги, надыбали еды и денег. Примерно тем же способом, что наш друг сновидец.
Часть зверей скачет друг за другом, как будто сошли с ума.
Но они не сошли. Я присоединяюсь.
Другие звери тоже.
Мы начинаем скакать, бегать, дурачиться. Кошки смеются. Это немного странно, но только первую пару минут.
Потом я привыкаю и не могу вспомнить как думала раньше, что звери не умеют смеяться.
Наши на другой стороне Земли делают то же самое, вдруг понимаю я, они тоже собрали животных и тоже весело сходят с ума.
Тренькает сообщение на моем старом латаннном-перелатанном аппарате. Он тоже живой, кстати. У него, произведенного до какого-то года, тоже есть душа.
Социальный рейтинг выше, чем у действующей верхушки/!
И при этом скрыт настройками приватности.
И при этом в почте, несуществующем старом почтовом ящике интернет-дневника из нулевых торчит билет с прикрепленным неограниченным весом провоза багажа.
Так не бывает вообще.
Но душа говорит, что бывает. И выпрыгивая из меня, бежит паковать какие-то вещи.
Зонтик от солнца.
Солнцезащитный крем. Темные очки! Алый плащ!
Еду́ и много воды в огромной баклажке. Вот её точно никто никогда не пропустит, никакие рейтинги не помогут.
Приезжает беспилотное электротакси.
Я не была в аэропорту десять лет. Я плачу.
Звери тоже плачут вместе со мной. Мы теперь всё делаем вместе.
Терминал абсолютно пуст. Всё автоматизированно.
Никто не увидит, как иду я в своих новеньких солнцезащитных очках в форме звезд.
Баклажку пропускают. Господи, как же это смешно!!!
А за мной процессия из кошек, собак, стаи уток и одной чайки.
Мы все заходим в наш ковчег.
Рассаживаемся по местам. У баклажки с водой свое отдельное место!
Самолёт тихо едет по взлётной. А потом легко и плавно взлетает.
Утки аплодируют и орут.
И только чайка сидит смирно.
Тут меня снова вырубает глубокий сон и я не знаю, сколько мы летим, куда летим, день за окном или ночь
Ну и честно говоря, не очень знаю, какая это планета.
Садимся в предрассветных сумерках.
Поле пустое, никто нас не встречает, кроме тишины.
А потом на нас обрушивается водопад света и водопад звуков.
Тысячеголосый хор птиц.
Утки со свистом взлетают и исчезают в гомоне ночи.
Я остаюсь стоять в поле, окружённая собаками и кошками.
И тут замечаю, что нас всё-таки встречают.
Они идут к нам, такие разные, прозрачные как озёрный лёд, высокие и очень низкие, плотные, во много раз плотнее человека, разные, не похожие на меня не похожие друг на друга,
но прекрасные.
Идут к нам!