![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
djah_ejikДумаю, что у каждого человека должно быть свое место. Безопасное, надежное, где его никто не потревожит, где можно залечить раны и остановить вечный бег.
В идеале такой гаванью могло бы быть детство, в котором достаточно любви, доброжелательной поддержки и направленных усилий по совместному познанию и исследованию мира между ребенком и матерью. Нет, не потакание капризам и слабостям, а именно совместный радостный труд по "вплетанию" в мир себя и своей истории.
Такое детство сразу дает значительный шанс создать отношения, сохраняющие безопасную привязанность, где человек проявляет себя, но уже не беспомощным ребенком, а взрослым человеком. И происходит это отчасти потому, что внутри человека остается некое безопасное пространство любви, из которого он черпает силы быть взрослым и дарит эту любовь в мир, своему партнеру, своим детям, друзьям, окружающим.
Но это в идеале. А когда такого идеала нет?
Если память о детстве и юности наполнена совсем другими чувствами, о которых даже с личным терапевтом говорить сложно до невозможности? Уже не говоря о том, чтобы проживать эти чувства раз за разом?
Тогда человек находит другую безопасную гавань.
Впрочем, безопасной она будет только благодаря сбою распознавания опасности.
Например, уходит в депрессию, которая может длиться годами и человек даже не будет подозревать, что есть какая-то иная форма существования. То есть теоретически будет знать, а на практике - оказываться лицом к лицу со своей реальностью, данной в ощущениях.
Депрессия дает мнимую экономию сил.
"Не дергайся, ты бесплоден и бессмыслен, зачем лишние усилия, ведь тебя все равно ждет неудача"
Депрессия дает мнимую поддержку.
"Разумеется, ты не справился. Ты просто не можешь справиться. Ты не таков, не талантлив, не способен, не того пола, слишком стар или слишком юн... "
Депрессия дает мнимое принятие.
"Посмотри на себя. Ты неудачник. Каждое твое поражение подтверждает это. Победы? Не смеши себя. Прими уже тот факт, что ты не справишься, как бы не старался, и живи с этим."
Депрессию дает мнимую любовь.
"Только ты знаешь, как трудно жить в аду твоей жизни. Хватит попыток. Живи как есть. Дальше будет лишь хуже."
Депрессия превращается во Всеобщую Мать Тоски и Поражений, которая заменяет в сознании человека Мать Любви и Принятия. Здесь я использую образы, практически архетипы для большей ясности.
Когда я впервые увидела во всей полноте, что происходит с миром человека, когда жадные пальцы Матери Тоски и Поражений крепко сжимаются на его горле, я несколько дней не могла собраться с мыслями, потому что и сама когда-то провела в плену этого призрака много лет.
Это было плохое, во всех смыслах плохое место. И оно было таким притягательным, таким спокойным, таким предсказуемым, что это "плохо" с легкостью распознавалось как правильное и единственно возможное.
И становилось хорошим.
Но это было только в первый момент.
Привычка безопасности сменилась ясным видением, что тихая гавань это гниющие остовы моих кораблей, разрушенные здания и мосты, вывороченные камни мостовой и обрывки старых афиш. Здесь не было жизни. Не было безопасности. Не было меня самой.
Тихая гавань оказалась дрянным местом.
И это дало мне силы идти прочь оттуда, не оглядываясь и не сожаления ни о чем.
Она всегда будет здесь, эта тихая иллюзия безопасности.
Возможно иногда она еще будет манить своей привычной тишиной сожалений, потому что что соблазн сдаться и проиграть бывает так силен порой. Соблазн пойти знакомым путем.
Но только до того момента, как я вспомню, что она из себя представляет.
Потом я стала расспрашивать других практиков, есть ли у них такая проблема?
Да, оказалось, что разными словами, но люди рассказывали об "особом темном месте, где нет ни солнца, ни радости, ни жизни лишь одиночество, разбитые надежды и отвергнутые чувства". Привычном, понятном, куда можно было уйти от себя. Забыться.
И познание, понимание истинного качества этого места, было для них откровением, которое не с кем было разделить. Как и мне.
И, если посмотреть на практики, которыми я занимаюсь, все они были и есть формой любви. К миру, к себе, к потоку жизни. Способом уйти из тихой гавани. И чем больше становилось этой любви во мне - тем легче было отдавать ее в мир, строить отношения, обустраивать свой собственный мир.
Создавать новые гавани для своих кораблей.
В идеале такой гаванью могло бы быть детство, в котором достаточно любви, доброжелательной поддержки и направленных усилий по совместному познанию и исследованию мира между ребенком и матерью. Нет, не потакание капризам и слабостям, а именно совместный радостный труд по "вплетанию" в мир себя и своей истории.
Такое детство сразу дает значительный шанс создать отношения, сохраняющие безопасную привязанность, где человек проявляет себя, но уже не беспомощным ребенком, а взрослым человеком. И происходит это отчасти потому, что внутри человека остается некое безопасное пространство любви, из которого он черпает силы быть взрослым и дарит эту любовь в мир, своему партнеру, своим детям, друзьям, окружающим.
Но это в идеале. А когда такого идеала нет?
Если память о детстве и юности наполнена совсем другими чувствами, о которых даже с личным терапевтом говорить сложно до невозможности? Уже не говоря о том, чтобы проживать эти чувства раз за разом?
Тогда человек находит другую безопасную гавань.
Впрочем, безопасной она будет только благодаря сбою распознавания опасности.
Например, уходит в депрессию, которая может длиться годами и человек даже не будет подозревать, что есть какая-то иная форма существования. То есть теоретически будет знать, а на практике - оказываться лицом к лицу со своей реальностью, данной в ощущениях.
Депрессия дает мнимую экономию сил.
"Не дергайся, ты бесплоден и бессмыслен, зачем лишние усилия, ведь тебя все равно ждет неудача"
Депрессия дает мнимую поддержку.
"Разумеется, ты не справился. Ты просто не можешь справиться. Ты не таков, не талантлив, не способен, не того пола, слишком стар или слишком юн... "
Депрессия дает мнимое принятие.
"Посмотри на себя. Ты неудачник. Каждое твое поражение подтверждает это. Победы? Не смеши себя. Прими уже тот факт, что ты не справишься, как бы не старался, и живи с этим."
Депрессию дает мнимую любовь.
"Только ты знаешь, как трудно жить в аду твоей жизни. Хватит попыток. Живи как есть. Дальше будет лишь хуже."
Депрессия превращается во Всеобщую Мать Тоски и Поражений, которая заменяет в сознании человека Мать Любви и Принятия. Здесь я использую образы, практически архетипы для большей ясности.
Когда я впервые увидела во всей полноте, что происходит с миром человека, когда жадные пальцы Матери Тоски и Поражений крепко сжимаются на его горле, я несколько дней не могла собраться с мыслями, потому что и сама когда-то провела в плену этого призрака много лет.
Это было плохое, во всех смыслах плохое место. И оно было таким притягательным, таким спокойным, таким предсказуемым, что это "плохо" с легкостью распознавалось как правильное и единственно возможное.
И становилось хорошим.
Но это было только в первый момент.
Привычка безопасности сменилась ясным видением, что тихая гавань это гниющие остовы моих кораблей, разрушенные здания и мосты, вывороченные камни мостовой и обрывки старых афиш. Здесь не было жизни. Не было безопасности. Не было меня самой.
Тихая гавань оказалась дрянным местом.
И это дало мне силы идти прочь оттуда, не оглядываясь и не сожаления ни о чем.
Она всегда будет здесь, эта тихая иллюзия безопасности.
Возможно иногда она еще будет манить своей привычной тишиной сожалений, потому что что соблазн сдаться и проиграть бывает так силен порой. Соблазн пойти знакомым путем.
Но только до того момента, как я вспомню, что она из себя представляет.
Потом я стала расспрашивать других практиков, есть ли у них такая проблема?
Да, оказалось, что разными словами, но люди рассказывали об "особом темном месте, где нет ни солнца, ни радости, ни жизни лишь одиночество, разбитые надежды и отвергнутые чувства". Привычном, понятном, куда можно было уйти от себя. Забыться.
И познание, понимание истинного качества этого места, было для них откровением, которое не с кем было разделить. Как и мне.
И, если посмотреть на практики, которыми я занимаюсь, все они были и есть формой любви. К миру, к себе, к потоку жизни. Способом уйти из тихой гавани. И чем больше становилось этой любви во мне - тем легче было отдавать ее в мир, строить отношения, обустраивать свой собственный мир.
Создавать новые гавани для своих кораблей.